@ist - Три кусочка...

К списку
СообщениеАвторДата/Время
Три кусочка...
@istвт 10 апр 2007 00:37:04

    Все три куска объединяет общий мир, хотя между происходящими в них собятиями в этом мире прошла уйма времени. Некотрые "утечки" из этого мира на форум я допускал и реньше. Они были написаны в разное время и по разным поводам. Третий представленный кусок дописан недавно, первому уже больше года... Мне не все в них нравится... но случившуюся историю хочется описать. Что я и делаю.

    Кусок первый. Проститутка.

    Моя молодость, если смотреть на все глазами обычного человека, прошла мимо меня. Специфика профессии. Специфика судьбы. Шальное время были эти 80е годы, многие кварталы в городах Франции тогда вообще жили по своим собственным, отличным, от всего цивилизованного мира законам. Я не знаю, кто был моим отцом. Я никогда и не узнала этого – он никогда не брался в расчет. Зато у меня была мама - Лиуза Команье. Женщина, с очень внимательными глазами, от которых не ускользала никакая шалость. Беднота, выбившаяся в самую низкую, самую мрачную часть высшего света, только благодаря своей аккуратности.
    Мама была проституткой. Очень классной проституткой, заслужившей признание и уважение, насколько об этом вообще можно говорить в таком случае. В то время, когда Луиза забеременела, она уже успела завоевать небольшой плацдарм - свою постоянную клиентуру. Другая бы, конечно, как требует профессия, избавилась от ребенка еще до рождения. Но Луиза не только родила меня, но и оставила с собой. Один только Бог знает, чего ей это стоило - растить одной ребенка в таких условиях. Странная женщина с молодым, но ужасно печальным лицом, с глазами в которых была жесткая уверенность в своей правоте - такой она представала перед всеми, кто знал ее тогда. Ей было всего 20 лет, но у нее уже начали появляться седые волосы, тщательно закрашиваемые рыжей краской. Я помню, одно время у нее было только два платья, оба красные, доставшиеся ей невесть откуда, но при этом никто на всем свете не мог бы сказать, что видел ее неопрятной или некрасиво одетой. Она сама учила меня, сама лечила, сама шила для меня, - она все делала сама. Мама не была сильной… Она просто не могла позволить себе быть слабой. Однако она всегда была умной.
    Никто не мечтает в детстве стать проституткой, когда вырастит, но есть такие, для кого это судьба. Очень сложно не стать проституткой, если твоя мать проститутка, а отца у тебя нет… Просто можно витать в облаках и думать, что такого не случится, можно рваться из всех сил, чтобы этого не случилось, а можно просто хорошо подготовиться. На мое пятилетие Луиза купила пианино. Кажется курьерская служба даже отказалась везти его в наш квартал, и маме пришлось хлопотать об этом… Но так или иначе, с пяти лет я начала учиться играть. Конечно это было сложно назвать игрой, я просто садилась к ней на колени, и нажимала клавиши, а мама руками показывала, как это делают настоящие пианисты… Через некоторое время я уже что-то умела, и мы играли вместе – она нажимала педали, потому что мои ноги еще не доставали до туда. Тогда я и полюбила классическую музыку. Потом не раз мне помогало это в жизни. Людей очень просто поразить – всего то надо сделать то, чего от тебя не ожидают. Никто ничего не ожидает от дочери проститутки – это был мой большой шанс стать удивительной. Однажды мама притащила в дом старый мольберт, кисти и краски… Она сказала, что их дал ей друг. Но я уже тогда понимала, что такое эта дружба. К сожалению рисовать у меня не получалось. Мама очень расстраивалась из-за этого, хотя она и не подавала виду, я это знала. Несмотря на неудачи она раз за разом показывала мне какие-то приемы, вычитанные в книжках, и раз за разом я запарывала работу своей неуклюжестью.
    Я знала как ей тяжело. Знала, что каждая новая книжка, которую она приносила, стоила ей мучений и позора, и поэтому уже через день я практически знала текст этой книги наизусть. Я бесконечно верила в маму тогда… Когда ее мужчины приходили к нам, она отправляла меня на кухню, и я сидела там читая очередную книгу, и слыша, сквозь тонкие, почти что картонные стены, все, что творилось за стенкой. Я знала, что мама ненавидит свою работу, и понимала, что никакого другого выхода нет – если его не нашла мама. Те, кто ходил к ней, конечно уже знали обо мне, хотя сперва Луиза старалась меня прятать. Некоторые даже приходили с шоколадкой… Они вручали мне ее со странной смущенно извиняющейся улыбкой на лице. Этакой кривенькой усмешкой, извинением за все, чего у меня никогда не будет. Я брала шоколадку, благодарила, как учила меня мама, и шла на кухню к своим книгам. С тех пор я всегда грызу шоколадку, когда мне становится грустно. Беру этот сладкий яд в рот, и жду – когда же все кончится, когда станет лучше.
    Но лучше не становилось. Поэтому, когда мне было десять, я сказала маме «Я тоже хочу работать». Я и сейчас не могу понять, что значил ее взгляд тогда. Так мог бы смотреть учитель на глупого ученика, наконец то нашедшего решение, но так мог смотреть и врач, на больного, которому только что ампутировали ноги… «Хорошо» - только и сказала она, - «но если тебе не понравится, ты не должна это делать». «Давай попробуем» – только и ответила тогда я. Мама готовила меня к моему первому клиенту неделю, - у меня не уходило столько на самые сложные музыкальные этюды. Она инструктировала меня, проверяла все ли я запомнила… Было ли мне стыдно заниматься этим? Нет. Не было, и сейчас мне не стыдно – это была моя работа, и я ее делала хорошо. Никому не должно быть стыдно за то, что он делает свою работу хорошо. А вот тому мужчине, что пришел ко мне, было очень стыдно за себя. Я знала, что ему стыдно за свои желания, и я сделала так, чтобы он не стеснялся их. Такая роль – я легализовала, воплотила собой в жизнь, его фантазии. Мама потом показала мне его картины, это был художник… «Молодой и очень перспективный» - так было написано. А на тринадцатой странице была картина, с которой растерянно улыбаясь на меня смотрел мой собственный портрет.
    Я не знаю, что сыграло главную роль, неожиданный талант распознавать чего хочет очередной клиент, отсутствие стыда, уроки, что давала мне мама, или просто мой специфический возраст, но мои клиенты оказывались все более и более респектабельными людьми. У некоторых из них были хорошие семьи, чудесные жены и дочери… но еще у них была я. Я была их большим секретом. Может быть даже самым страшным в их жизни, хотя готова поклясться, что у каждого из них в шкафу хранился ни один десяток «скелетов». Я уже не работала дома, мы гуляли вместе с «крупными дядями», солидными государственными мужами, политиками, писателями, музыкантами… Я была дочерью, племянницей, даже талантливой ученицей – и никогда не была собой. У меня даже не было документов, потому что мое рождение нигде не было зафиксировано. Что есть я, что меня нет – это была бы проблема меня и мамы. Но уже через некоторое время я поняла, что это была бы еще и проблема моих невероятно влиятельных мужчин. Черт подери, они любили меня! Эти жирные обрюзгшие извращенцы, готовы были поставить под удар свою семью, свою карьеру, наконец свою свободу – но приходить ко мне. Им хотелось быть сильными, и я давала им быть сильными, им хотелось быть молодыми, и я давала им быть молодыми, им хотелось необычного, и я давала им необычное – и поэтому им хотелось быть щедрыми.
    В одиннадцать лет я стала гражданкой Франции. Республика приняла меня в свои объятия под именем Марии Стюарт. В то время я увлекалась историей Англии и мне запала в душу судьба королевы Шотландии. Ничего не скажешь, родина обрела меня очень поздно, но зато стараниями своего министра! Ах, милый Жорж, говорят он умер потом «царской смертью», жаль, что не у меня на руках, иначе я припомнила бы ему многое. На самом деле это все были мелочи, мне нравилось внимание ко мне, и я умела им пользоваться. Говорят есть проститутки, которые попадают в зависимость от этого – они просто перестают сопротивляться, признавая статус «кво». Но у меня была мама, и я видела ее лицо, каждый раз, когда отправлялась на очередной вызов. Профессионализм, это не только упоение от работы, это еще и дистанция от нее. Летчик-профессионал не будет спать в самолете, а профессионал-подрывник не станет взрывать мосты из развлечения. Что испытывает профессиональная малолетняя проститутка, когда идет с очередным «любимым дядечкой» с очередного концерта к нему в апартаменты? Долг, заботу, сосредоточение и брезгливость. Очень сложный коктейль – многим он способен сорвать голову. Но только не мне. Потому что за те двенадцать лет, что мама учила меня жить правильно, была еще и неделя, когда мама объяснила мне что как бы я не старалась всегда жить правильно не получится, и что к этому надо быть готовой. Мама, если бы ты могла знать, как я тебе благодарна именно за эту неделю!



    Кусок второй. Генерал.

    Скверно начинался день, а закончился совсем уже плохо. Мне протянули полую кружку, я выпил, сморщился и сунул в рот кусок хлеба. Прожевав немного, не чувствуя вкуса, проглотил его и протянул кружку за второй порцией. Так вот мы и лечились весь вечер. Был собачий холод, и мошкара настолько обнаглела, что пыталась залететь прямо в глаза. А кто его знает, что за дерьмо тут водится, в этом богом забытом месте? Мы вот раскрыли окопы в полный рост, оборудовали позиции, такие, что любо дорого… а кто его знает, может они нам сейчас мошкару эту ядовитую подослали и только и ждут что мы от нее с ума сойдем и друг другу глотки поперегрызаем?.. Я вам так скажу, когда на тебя идет танк, это легко и просто, достали «зажигалку», по складкам местности распределились, и все – нету танка. А вот мошкару эту как ловить? С сачком за ней что ли бегать? Да какой там сачок – когда она тебе в рот залетает.
    Хреновое это дело, сидеть вот так на позиции, пить горькую, и ничего не знать. Ну абсолютно ничего. Вот разве Макс знал вчера, когда бренчал гитарой и горланил свои пошлые песенки, что сегодня мы будем копать ему могилу? Нет, мог конечно – всякому видно, что дела наши дрянь… Но чтобы вот так, быть уверенным что завтра тебя зароют – это уж нет. Так и свихнуться недолго… Да и что тут говорить – весь мир уже свихнулся. Сегодня утром нас почему-то атаковали дети. Ну совсем маленькие детишки. Черт их знает, что творится. Я на позиции как увидел это смотрю и не верится, ну все стрелять, конечно начали, и я стрелял – одного снял и приметил. Потом уже, когда улеглось все, мы за Максом пошли, а я специально подбежал к кочке, за которой неприятель мой распластался и посмотрел. Там меня и выкрутило наизнанку от такого вида – девчонка, я ей в шею попал… совсем молоденькая. Ну мы вернулись, я и говорю мужикам, что ж это выходит, выходит мы с детьми да бабами тут воюем?.. Ну мне сержант наш как врежет по морде, «заткнись мол, ублюдок, не твоего ума дело!» Ну и дальше ругаться как пошел, не заткнешь уже конечно. А только видно, что и ему это тошно ужасно. Это потом наши рассказали мне, что там командир сама Мария Стюарт, что у нее молодость рано закончилась, и что она теперь в бой кого попало шлет… Выходит что и у неприятелей наших дела не складываются.
    И тут возвращается наш дорогой сэр лейтенант. И в потемках видно, как рожа его красная светится. Злой значит. Ну ничего – все тут злые. Так, сержант засуетился, похоже собираю всех… Я с належенного места поднялся, сразу холодом пробрало еще сильнее, руками себя обнял и побрел в палатку.
    - Значит так, - лейтенант наш говорит, - сегодня ночью у нас все и начнется. На нас штаб очень рассчитывает. К нам сейчас приедет какой-то генерал Пинк из центра… Мы все в его распоряжении попадаем.
    Ну и так далее в том же духе… Выходит ночь нам не поспать придется, а вроде как и в атаку пойти. Как господин генерал распорядится. Так что всем все в порядок привести немедленно надлежит – все посты усилить, всех пьяных с глаз долой убрать и немедля привести в чувство. А иначе всем нам, как понимаете, наступит он самый, притом полный и окончательный. Ну и вроде как ничего хуже нашего генерала для нашей армии нет, выходит, а с ним справимся, нам и атака не в счет... и не приятель, да что там неприятель? Тьфу! И нет его неприятеля. Тут же все засуетились, по позициям бегать начали, у знамени пост выставили… Ну а у меня бутылку отняли, и на передний край услали, как неприлично пьяного. На переднем краю, мол, генерал меня не найдет – а в атаку, мне, мол, бежать не страшно будет. Ну и черт с ними. Дошел я до места своего, тфу ты, позиции то есть… лег там, к стенке окопа спиной прижался, и от нее, стенки холодок идет. И сладко мне. Только зубы все бьются – стучат, не могу ничего сделать с ними, проклятыми. Стучат и стучат. «Эх», - думаю, - «Сейчас я ими позицию свою выдам…» Стиснул покрепче, а все тоже. Как представлю, что сейчас в атаку бежать, так и холод и мошкара все мимо проходит. Только я и винтовка есть, а остального нет. Хотя есть еще та девочка, что я сегодня подстрелил. Лежит там, чуть впереди, холодная, и ей все равно, атака у нас или банкет – ей уже все равно. И так я ей позавидовал, так обрадовался за нее, что просто память потерял. Смотрю в темноту, а там в далеке - огоньки еле заметные. Неприятели там значит сидят с винтовками, и нас ждут. Меня ждут. Ждут когда я встану и побегу на них… а я не бегу и не бегу… я вот лежу в окопе и на небо уже смотрю. Какое тут небо! Что ты, родной, нигде такого нет неба – звездами все усыпано, что ожерельями, там где-то и Земля видна, наверное, и Солнце… мне показывали ребята, да только у меня сейчас все плывет, не найти никак не найти… Тьфу ты, аж слезы из глаз пошли. А все Макс, умер здесь дурак, под таким небом. И девчонка та… Тошно так стало, что аж слезы на глазах у меня выступили. И тут меня по плечу чуть толкнули.
    - Эй, брат, ты живой? – девица какая-то спрашивает…
    - Живой, - говорю, а сам то и думаю, ну вот призраки уже за нами пришли.
    - Тяжело вам тут пришлось? – спрашивает, - Да ты лежи, не поднимайся. Я сама справлюсь.
    - Да кто ж ты… - спрашиваю, а сам все фонарь свой ищу, он в схронке тут лежать должен, а никак не нащупаю. Он у нас специальный, чтобы его свет враги не заметили.
    - Не беспокойся, я Карин. Карин Пинк, меня к вам на подмогу послали. Я сейчас все устрою. Потерпите только – кончится война скоро. Не дело это людям с людьми грызться.
    - Точно, точно, – говорю, то есть рот мой говорит, а сам то я думаю, Пинк… Карин… Кто же это – имя то знакомое? Или вроде нет? А рот мой все свое твердит – Только там дети. Нельзя им умирать. Я сегодня девочку убил… такую хорошую, ни за что… а они Макса… А мы тоже не отступим. Здесь все наши позиции.
    А сам уже плачу, и винтовку бросил – совсем как ребенок стал. И больно мне и тяжело, и снова холод обнял меня, и снова жить захотелось очень сильно. А девчушка эта, - Карин, из окопа выпрыгнула, и вперед осторожно пригнувшись побежала, до кочки, там упала на землю… снова вскочила и дальше – к огонькам. Вроде как и не было ее. Остался я снова один на позиции. Гляжу на небо, а там звезды, ожерельями рассыпались… и тишина кругом.

    Кусок третий. Умных в Измерение!

    «Гражданин, - выбери свое будущее, - приди на выборы!»
    Плакат был наклеен криво, причем снизу его уже успела изрядно заляпать грязь, летящая из-под ног прохожих. В центре тихого города он бы смотрелся нелепо, но в ближайшем пригороде, полном огромных серых глыб офисных зданий, припорошенных местами пестрыми вывесками рекламы, он был на своем месте. Впрочем этот призыв никого не волновал, не волновала косноязычная формулировка обращения, не волновал жизнерадостный мужчина, изображенный на плакате. Их в этой жизни вообще мало что волновало по-настоящему, и по этой причине властям приходилось лезть из кожи вон, чтобы постараться развеять скуку членов избирательных комиссий в день выборов. В газетах загодя опубликовали список опасных для сельхозработ дней, включив в него день плебисцита. Астрологи пророчили гражданам в этот день неудачи во всех начинаниях, от проблем в деловой сфере, до трудностей в интимной жизни. Что уж поделать - этот день оказался удачным только для голосования.
    - Ну что я вам говорила?! Я говорила – чудесный день. Вот – смотрите, что астрологи пишут?! Да полюбопытствуйте, вы, чурки! – восхищалась своей сообразительности Мифлуха, тыча пальцем в изрядно помятую газету, - Тут черным по белому написано – «день исключительно удачен для выбора нового президента».
    Мифлуха откинулась на спинку тронного кресла и обвела собравшихся министров удовлетворенным взглядом. Ей понравилось какой эффект она произвела на них – только министр продовольствия и выпивки нервно поглядывал украдкой на часы, а все остальные с подобострастными улыбками глядели на нее. Мифлуха перечитала фразу о выборах и ее глаза расширились:
    - Стоп. Почему собственно нового?! – взревела она.
    Министр по делам печати, пропаганды, цензуры и коммуникационных сетей побледнел.
    - А меня?! А я?.. - слова потеряли уверенность, президент почувствовала, что ее подставили и провели ее же министры. «Набрала олухов, да не тех!»
    - Выборы надо перенести, - сказала Мифлуха набравшись решимости.
    - Это… это опечатка, - робко начал министр из своего угла, - мы…
    - Что там говорит этот проходимец цензор? – спросила Мифлуха полушепотом у сидящего рядом премьера.
    - Этот проходимец говорит, что астролог ошибся. Все будет нормально, - в голос ответил премьер.
    - Хо! – сказала Мифлуха, чувствую, как уверенность возвращается к ней, - На черта же мы держим астрологов, если у нас министр печати гадает по звездам лучше них? Кто у нас записывает?.. Эй, ты – лысенький, - обратилась Мифлуха к секретарю и уже в который раз подумала, что он у нее милашка, - Запиши-ка: «Президент постановила – прекратить финансировать астрологов, так как дармоеды, тчк».
    - Так мы их и не финансируем, - ухмыльнулся министр по делам науки, народного просвещения и борьбы с заблуждениями, невысокий старикашка, взятый на государственную службу в первую очередь за седую бороду. Когда Мифлуха назначала министров он ошивался за окном, собирая пустые банки на стеклотару, президент заметила его и назначила министром, потому что ей показалось, что человек доживший до таких седин и не заработавший при этом ни гроша идеально подходит для работы в науке.
    - Молчи, дурак. Молчи, как молчал, когда мы боролись с полетами на пегасах. Или ты, думаешь что до принятия этого закона кто-то на них летал? Мы занимаемся законотворчеством, - сказала Мифлуха наставительным голосом и для убедительности подняла палец вверх, - не для того, чтобы кому-то что-то запретить. Наша главная цель – предотвратить! Предостеречь! Эй, лысенький, запиши. Ты запишешь, со временем повод о котором я это сказала забудется, а фраза останется и обессмертит мое имя. Так, собственно и родились все сборники цитат: допиши к ним контекст и все заплачут горькими слезами. Та-а-ак. На чем я остановилась?
    - Выборы. У нас выборы, - напомнил премьер министр, человек исключительно средних способностей, - Надо как-то привлечь людей к ним. У нас один кандидат, голосовать против всех, мы заранее запретили… и вот теперь есть проблемы с общенациональным подъемом и массовостью волеизъявления.
    - Они меня что, уже не любят? – Мифлуха, брезгливо скривясь, кивнула в сторону главной площади Измерения.
    - Не то чтобы… - задумчиво сказал премьер-министр, - Просто смущаются в этом признаться письменно.
    - Ломаются значит, - вздохнула Мифлуха, пододвинув к себе золотой глобус, служащий украшением ее стола, - Как будто первый раз…
    Все министры смотрели на Мифлуху со скорбными выражениями лиц, только ее личных телохранитель – национальная героиня Первой Ирианской Войны, - Карин Пинк - азартно резалась в карты, на карманном компьютере. В зале повисла тяжелая тишина, один лишь министр продовольствия и выпивки нетерпеливо ерзал на стуле – у него через пять минут должна была состояться крайне перспективная встреча с представителем иностранной разведки. Все смотрели на Мифлуху и пытались по интонации ее морды понять, чего же она хочет. Мифлуха напряженно всматривалась в золоченый глобус.
    За несколько минут в зале никто не шелохнулся, а многие и вовсе перестали дышать, чтобы не вспугнуть случайно витающую где-то мысль. Мифлуха оскалилась, потом высунула язык, любуясь своим забавным отражением на гнутой поверхности шара. Министр по делам меньшинств, преданно смотревший все это время прямо в рот президенту, вздрогнул, покрылся холодным потом и упал головой на стол без сознания. Мифлуха сделав вид, что не заметила этого, удовлетворенно ухмыльнулась и оттянула себе одно веко пальцем, чтобы усилить эффект. По залу прошел сдавленный стон.
    - Ладно. Хватит дурачиться, - сказала Мифлуха миролюбивым тоном, отпуская веко, - Будет им альтернатива. Выдвинем меня еще раз в президенты.
    Невнятное «Уффф» пронеслось по залу, и только личный телохранитель президента, Карин Пинк, положила на стол Мифлухи свой компьютер.
    - Нее, ну ты глянь какой раскладец! - возмутилась она.
    - По-моему вот эту шестерку, вот сюда надо, - деловито сообщила Мифлуха, тыча пальцем в экран, - Потом вот это сложится, ну и тут как-нибудь.
    - О, точно! - воскликнула Карин и забрала игрушку.
    - Так, как делать то будем? – выдавил из себя глава избирательной комиссии, очень нерешительный, даже затюканный человечишка, взятый на этот пост именно за это качество, - Я не могу вас два раза вписать. У нас бюллетени обрабатывает компьютер – он сойдет от этого с ума.
    Мифлуха лениво почесала за ухом и уставилась на него.
    - А я то думала, что о компьютерах у нас государственный сисадмин заботится, а ты о том, чтобы меня переизбрали заботишься. Ну да ладно. Впиши в бюллетени Мифландию Вторую, и Мифландию Вторую Бис. Первая – это я. Вторая – это моя вторая личность. У меня личностные нарушения, или как там их, - вон у министра здравоохранения спроси, - он подтвердит. На первую разместишь мое фото в бальном платье, а на вторую – в купальнике. Понял?
    - Так точно! – торжественно сказал глава избиркома.
    - Выбирать из двух личностей Мифландии Второй - это и есть истинная демократия, – не отвлекаясь от своего компьютера задумчиво сказала Карин Пинк.

    ***

    - У нас вечером в прямом эфире будут дебаты кандидатов на пост президента, - сказал шеф.
    - Дебаты?! Но у нас же... один кандидат? – Алекс, штатный репортер общенационального телеканала Ин-Ти-Ви, был не на шутку удивлен.
    - Плохо. Работаете в отделе новостей, а новостей не знаете. Сапожник, без сапог, так сказать... стыдно. У нас уже два кандидата - утром правительство вышло с заявлением о выдвижении Мифландии Второй Бис в качестве претендента на пост. И не забывайте - мы должны быть равноудалены от обоих кандидатов, - шеф постучал ручкой по столу, - Вы очарованы, господин репортер. Вы вообще слушаете, что вам говорят?!
    Василий Васильевич всегда говорил отрывисто, будто глотая свои собственные фразы, обсасывая их, а потом с целым фонтаном брызг выплевывая их на слушателя. При этом он умудрялся говорить очень тихо, и ненавидел когда его вынуждали повторяться лишний раз.
    - Но... Кто это?.. Мифландия Вторая Бис?!
    - Это Ее вторая личность. И постарайтесь теперь к ним обеим относиться не предвзято, - ВасьВась, как его звали за глаза все в редакции, отвел взгляд, - Впрочем штатный цензор за вами следит, я думаю вы помните об этом. У вас не самый лучший послужной список, но я все же решил дать вам шанс...
    Алекс напрягся, всматриваясь в редактора и пытаясь понять шутит тот или нет. Но поймав себя на том, что уже минуту откровенно пялится на здоровенный гнутый нос шефа, он отвел взгляд.
    - Я хочу, чтобы вы провели опрос людей на улицах на предмет того, кому из кандидатов они симпатизируют больше. Мы пустим это в технических паузах во время дебатов. Это очень ответственное задание! И не дай вам бог снюхаться с предвыборным штабом кого-то из кандидатов! Вам стоит помнить, что мы очень внимательно следим за вашей судьбой. Берите оператора - и на улицу. Чтобы к четырем материалы были у меня, надо будет успеть смонтировать... И я вас еще раз убедительно прошу – без предпочтений. Вы репортер - это кое что значит!
    - Я мигом, - сказал Алекс, пытаясь за глупой улыбочкой спрятать свое недоумение, - К четырем все будет – положитесь на меня.
    Он повернулся в пол-оборота, и стараясь не терять шефа из виду, выбрался к двери. Редактор проводил его хмурым взглядом. Казалось, что стоило Алексу развернуться спиной и тот глазами прожжет ему в ней дыру… Ведущий телеканал, должность репортера, право на небольшую самостоятельность в выборе тем – все это встало под угрозу. Вернее сказать, все уже стояло под угрозой до этого, - просто Алекс по молодости и не опытности не заметил, что успел оступиться. «Значит господин цензор следит?..» - Алекс почувствовал, что впадает в панику, - «Значит внимательно следит… Какого дьявола он вообще удумал, что я собираюсь снюхиваться с кандидатами?! Равноудаленность…» - Алекс плюнул в урну, и обойдя пожарный щит, расположившийся на полкоридора, потянул за ручку.
    - Кир, хватай оборудование, - у нас утренняя пробежка, милостью шефа, - сказал Алекс, входя в комнату и тут же осекся – фраза получилась какой-то дурацкой, вроде как он жалуется. «Мне ли сейчас жаловаться, мне ли брыкаться?!» - со злобой на самого себя подумал Алекс, оглянувшись на замредактора, и, чтобы смягчить сказанное добавил, - Василий Васильевич просил до четырех успеть, к дебатам…
    Кир вылупил на Алекса глаза и тот мысленно застонал. Разумеется шеф не просил, а приказал. По имени отчеству он его назвал вообще первый раз, наверное с момента прихода к редакцию… Так Алекс кокетничал только первую неделю, пока был стажером и не был переведен на постоянную работу. Ведь его даже зам за глаза называл ВасьВасем!
    - Ты плохо выглядишь! Смени драгдиллера! – Кир нерешительно улыбнулся Алексу, вставая с насиженного кресла.
    - Слушай, - начал Алекс взвешивая каждое слово и стараясь быть максимально убедительным, - У нас важнейшее поручение – вопрос жизни и смерти, можно сказать, а ты языком чешешь почем зря. Ты хоть раз в жизни можешь сделать так, как тебя просят?
    - Да чтоб мне ирианца поцеловать! – Кир решил язвить до конца, - Приказывай, о, Повелитель! Моя камера и микрофон ждут твоих распоряжений!

    Уличный репортаж, он же утренняя пробежка, он же «мычание тети Зины» - суть бессмысленное времяпрепровождение в тесной кампании сограждан. Репортер на улице Первого Измерения чувствует себя приманкой для мух, а всю свою работу ассенизаторским трудом в Авдеевых конюшнях, потому что в этой стране равнодушных нет. Если ты просто стоишь на улице, то с тобой буду здороваться, если ты присел на скамейку – с тобой заговорят о жизни и погоде, если ты прилег на виду – тебе постараются дать таблетку. Но не дай тебе бог в этом мире действительно попасть в беду – неудачников жители Первого Измерения презирают и побаиваются, а потому никогда им не помогают. Поэтому никто на всей обитаемой территории великой империи Мифландии Второй, ни за что не признает себя несчастным. А в стране, в которой все счастливы, нет повода ругать власть и сдаваться без боя. «Страна счастливых дураков?! Это про нас», - не раз отмечала жизнерадостная Мифландия Вторая перед ошеломленными послами, - «Опасайтесь нас в бою – мы безжалостны к себе, опасайтесь нас в торговле – для нас нет невозможного». Подтверждая свои слова после аудиенции Мифлуха приказала запереть посла Великой Ириании в городском зоопарке, чем собственно и спровоцировала Первую Ирианскую Войну, которую с великим трудом выиграла. Поговаривают, что с тех пор она хотела выторговать для посла самочку, чтобы получить приплод, впрочем пока что безрезультатно. Но это и не важно – главное это то, что журналист с камерой на площади собирал людей больше, чем политик на митинге, а поэтому делать уличный репортаж следовало быстро перемещаясь, то и дело натыкаясь на попытки бескорыстной помощи.
    - Значит так, два человека здесь… Потом у здания Дворца, затем быстро где-нибудь в районе кладбища и, пожалуй, хватит, - распорядился Алекс, оглядываясь по сторонам. Кир расчехлил камеру.
    - Ладно, спрашивайте, - закричала хмурая старуха, ковылявшая по тротуару на другой стороне улицы, сразу разворачиваясь и прибавляя ходу.
    - Старая кочерыжка?.. – полувопросительно констатировал Кир.
    - А кто тебе обещал что-то хорошее до начала твоей загробной жизни? – съязвил в ответ Алекс, который и сам был не рад такому началу дела.
    - Я здеся, добралася, значить… - тяжело дыша заговорила старуха, - Отвлекли вы меня конечно – на рынок шла… Ну да хун с ним, думаю, с рынком – зато прославлюсь.
    На лице грубо выматерившейся бабки заиграла улыбка.
    - Спрашивайте! Готова я.
    - Сперва представьтесь, назовите свое имя, возраст, род занятий, - традиционно начал Алекс, располагаясь рядом со старухой.
    - Зовут меня Аратойна Самрахи, ста восьмидесяти пяти земных лет, занимаются, я этим… учу детей в школе.
    - Чему?! – невольно вырвалось у Алекса.
    - Языкам, - гордо сказала старуха.
    Было совершенно очевидно, что старая кочерыжка врет – мало того, что она сочинила себе профессию, так еще и пыталась прикинуться моложе своих лет. «Молодишься, значить», - злобно подумал Алекс, - «Ну мы тебе в телетексте тоже напишем…»
    - За кого вы будете голосовать на выборах? – сказал Алекс официальным тоном, уже на камеру. Он заметил что у него за спиной уже начала собираться толпа зевак, некоторые из которых громко перешептывались обсуждая телевидение.
    - Голосовать?! – выкрикнула старуха с изумлением и отвращением, граничащими с паникой, в толпе кто-то довольно заржал, – За кого положено!
    В толпе опять радостно заржали и Алекс услышал пошлую рифмовку с фразой бабки. Тогда он решил изменить сценарий и опросить выборочно собравшихся в толпе людей.
    - А вы за кого голосовать будете? – спросил он подсовывая микрофон к самому, как ему показалось шумному представителю масс – парню с рыжей шевелюрой. На лице у того появилось замешательство, и Алекс злорадно ухмыльнулся своей идее. Если пошляк продолжит издеваться, то пленка попадет в полицию, впрочем уже видно, что издеваться никто не будет, что все тут чинные благородные граждане и что сейчас о гражданском своем долге выскажутся обстоятельно, как и надлежит.
    - За Мифландию, конечно голосовать я буду, - рыжий шумно проглотил слюну, - Достойный кандидат… Если до сих пор нас не погубила, то теперь уж и точно не погубит!
    Так – ну это мы обрежем, смонтируем, получится, то что надо – вроде бы и приличный человек получится, не то что в жизни. Алекс перевел взгляд и увидел в толпе совершенно неожиданного человека, лицо которого знало все Измерение, - среди зевак стояла, улыбалась и махала ему ручкой личная телохранительница Мифландии Второй, героиня Первой Ирианской Войны Карин Пинк. Кир уже переводил камеру, и Алекс быстро рокировался.
    - Здравствуйте! – с придыханием сказал Алекс, - Уважаемая Карин! Разрешите задать вам вопрос!
    Толпа за спиной стихла, а некоторые, видимо наиболее умные и осмотрительные, стали расходиться.
    - Разрешаю, - мягко, словно мурлыкая, ответила Карин.
    - За кого вы будете голосовать на предстоящих выборах?! – от волнения у Алекса совсем пересохло горло. Карин, национальная героиня, чуть ли не в одиночку выигравшая Первую Ирианскую, и теперь из-за скуки развлекающаяся игрой в карты и охраной Мифлухи, была живой легендой. Никто не боялся ее самой, - она не была злобным тираном, не потеряла разум на войне, да и вообще старалась следить за своей репутацией. Страшнее было ее нечаянно обидеть, или показать себя перед ней нерасторопным идиотом.
    - Вообще я была против выборов, - начала Карин, - это всегда лишняя суета. Лучше бы Мифлуха спокойно забыла бы о выборах, как это уже бывало, и пошла бы на очередной свой третий срок… Но вы же знаете – у нее шило мозг колит.
    Карин вздохнула так печально, что и Алекс, и Кир невольно вздохнули вместе с ней. Вся толпа стоящая позади тоже разродилась крайне не политкорректным вздохом – никто не хотел, чтобы президент устраивала выборы.
    - Так что выборы и правда пройдут и на них выставлено уже две кандидатуры – Мифландии Второй и ее мятежной больной души – Мифландии Второй Бис. Не все знакомы с ними достаточно близко, чтобы сделать выбор… Но мне довелось узнать их обеих. Первая позволяла полеты на пегасах, вторая их запрещала; Первая начала Ирианскую войну, вторая предлагала капитулировать в первый же день; Первая не мыслит себя без народа, вторая не мыслит народ без себя… Кто из них лучше?.. Сложный вопрос. Наверное, если бы я сейчас ответила – это стало бы попыткой навязать свой выбор вам… Мне…
    - Умных в Измерение! – отчаянно, срываясь на визг, прокричал кто-то в толпе, даже скорее позади толпы. Карин прервалась на полуслове и резко обернулась. Обмершая толпа с бледными лицами, мгновенно расступилась и в гробовой тишине, как удары молота по наковальне, раздался стук убегающих ног по мостовой.
    - Стой! – над улицей и городом в остановившемся, казалось времени, расширяясь и отталкиваясь от стен зданий, приказ непререкаемой и непобедимой Карин заполнил все пространство так, что у Алекса перехватило дух.
    - Стой, паскуда… - жалобно, просительно и совсем уже тихо повторила Карин, глядя в даль пустой улицы, - Я тридцать лет искала здесь приличного человека, нашла и даже не смогла поговорить…
    Карин махнула рукой, развернулась и пошла по мостовой в сторону Дворца, даже не взглянув на Алекса, которому только что давала интервью. Оставшиеся на улице постепенно начали выходить из оцепенения, вспоминая, что у них есть важные и не сделанные дела, которые надо срочно воплотить в жизнь. Толпа с тихим шушуканьем начала расползаться от Алекса так, будто это место было осквернено, и подходить к нему было бы дурным тоном. Люди отходя от камеры, переходили на другую сторону улицы, где удивленные, но не слышавшие предыстории, горожане начинали их с жаром расспрашивать о произошедшем. Люди удивленно приподнимали брови, переспрашивали, сдержанно улыбались. Алекс услышал, как совсем рядом маленькая девочка, державшаяся за подол платья матери робко спросила «Мама, а кто такие умные?..»
    Алекс вздохнул и посмотрел на Кира, тот пожал плечами. Надо было возвращаться к работе, потому что интервью Карин, конечно же, ставить в эфир было нельзя. До четырех часов с огромным трудом удалось собрать полдюжины интервью – люди сторонились камеры. Люди отводили глаза, когда отвечали на вопросы. Несколько раз Алекс заметил на стенах свежие надписи «умных в измерение!» сделанные краской, причем одна из надписей оказалась на главной площади, на стене Дворца, рядом с бессмертным «Хун народу!», накарябанным рукой Мифлухи и потому не стертым до сих пор коммунальщиками. В современном мире любая фраза и мысль может очень быстро расползтись по умам людей, желающих ее услышать и принять. Особенно если такую фразу в присутствии множества людей на дворцовой стене выведет яркой краской национальная героиня, победительница Первой Ирианской и личная телохранительница президента, - Карин Пинк.

    **

    Дебаты начались в девять часов вечера в прямом эфире центрального телевизионного канала Измерения – Ин-Ти-Ви. На важную в таких делах роль ведущего пригласили бывшую проститутку, бывшую террористку, несостоявшуюся монашку, некогда злейшего врага империи, а ныне скромного серого кардинала Первого Измерения, Марию Стюард. В вопросах политики ей не было равных. В дни, когда становилось настолько скучно, что не помогали даже карты, Карин Пинк всегда приходила к Марии и просила рассказать о том, что она замышляет на сей раз. В упоительных рассказах о новых замыслах Марии проходили часы. Все это время хитрая и опытная идейная злодейка пыталась внедрить Карин какие-то мысли, просчитать ее реакцию, принять упреждающие меры и использовать это в своих планах. Карин совершенно не беспокоилась об этом, - она знала что никакого вреда ей Мария не причинит, а заговоры против Мифлухи они обе считали делом бессмысленным в превосходной степени. Просто Марии было так же скучно в мирном и сытом мире Первого Измерения. Если бы было возможно возродить из пепла Свободную Ирианию – они бы сделали это не задумываясь. Но запертый в зоопарке «адам» не мог без «евы» стать отцом новой ирианской угрозы, а потому был бесполезен. Все та же скука вытянула Марию на этот телеэфир.
    На столике рядом с Марией стоял графин с вином и два бокала, Мифлуха сидела рядом, развалившись в кожаном кресле. Она уже успела пригубить вина и теперь ей было душно и жарко под светом телевизионных софитов. Дебаты для всего Измерения проходили в соседней студии – качественная компьютерная копия Мифландии Второй уже отвечала на вопросы телезрителей. Поэтому здесь Мария совершала чистую формальность – тешила мифлухино самолюбие, проводя дебаты для нее лично. Рядом с операторским местом, на режиссерском кресле сидела личная телохранительница и героиня Первой Ирианской войны Карин Пинк – она аккуратно чистила своей оружие.
    - Следующий вопрос, - Мария откашлялась, взяла бокал, глотнула вина и продолжила, - Зачем вы метите в президенты?
    - Кто отвечает то? Называй!..
    - А вы что с разными целями метите? – Мария ехидно ухмыльнулась, - Какая разница – отвечай по очереди…
    - Хорошо, тогда сперва просто я, не «Бис»… Во-общем, милочка, так – я избираюсь по традиции. Просто потому, что если я не избираюсь снова, то придется съезжать из Дворца. А переезд, сама знаешь, хуже двух пожаров. Опять же, как ты знаешь, кроме меня никто на эту должность особенно и не рвался, так что сказать, что это мой моральный долг – не будет преувеличением. А вот, что скажет «Бис» - это интересно, она же первый раз.
    - А что скажет «Бис»? – поинтересовалась Карин, закончившая чистку оружия, и судя по жестам собравшаяся его пристрелять, взяв за в прицел переносицу Марии.
    - Ну, дорогуша, у меня не оставалось иного выбора. В стране существуют некие элиты – они хотят делать все, что им заблагорассудится: одна любит ездить на сложные и опасные задания, ради нее приходится устраивать войны, вторая любит ставить опасные эксперименты по расщеплению хиксова-бозона, требует несусветных материальных затрат и огромного свободного пространства… ну и так далее. Мне, чтобы обустроить свой быт – вкусно есть и крепко спать, мощь Измерения совершенно не нужна – я стараюсь для других. Вот в то время, когда милочка Мифландия Вторая рвалась к власти, у тебя, Мария, была только горстка террористов-любителей, с которыми ты, между прочим, спала напропалую, - Мария скривилась, а Карин весело засмеялась, - чтобы хоть чем-то их заинтересовать. Будь ты не такой любвиобильной, не знаю разговаривали бы мы тут с тобой или нет… Ты, Карин, могла бы так и остаться певичкой, - на стала очередь Марии ухмыльнуться, - Но ты пошла ко мне…
    - Поймите, что хочет этим сказать дорогуша, - опять начала Мифлуха, - правят не самые достойные, не самые умные и не самые любимые. Просто среди тех, кто правит порой попадаются и те, и другие. Правят всегда те, кто хочет делать то, что он хочет и не делать то, чего не хочет – но принципиально, без компромиссов. Вот я не хочу съезжать из Дворца. Но я не хочу этого так твердо, что готова голову положить ради того, чтобы жить там и дальше. Поэтому завтра я буду переизбрана. И если для того, чтобы не испытывать проблем с жилплощадью в будущем мне придется дать людям хлеба и зрелищ, то я им дам и того, и второго. Кстати, говорят что в истории известны правители, которые бескомпромиссно хотели добра своему народу. В связи с этим я даже ходила в библиотеку…
    - Да ну?! – Мария очень удивилась, даже привстала на кресле, - И чего ты там прочитала о добрых к народу правителях?
    - Ничего… Мне просто показали полки занятые томами всемирной истории Первого Измерения – целых две комнаты. Оказалось, что все мое правление – это всего лишь пятнадцать томов… Потом мне показали тех, кто эти тома пишет… Во-общем я распорядилась подкинуть им там всем деньжат и поставить кондиционер. Хочу войти в историю, как добрая к народу, чтобы к моим памятникам потом возлагали цветы.
    - А может лучше было бы сделать что-то хорошее? – предложила Карин.
    - Да ну, милочка… Пока я жива к моим памятникам гарантированно будут приносить цветы, а когда я умру все будут читать книги по истории и делать, как там написано. Все равно выше головы не прыгнешь, пусть даже у меня будет тридцать томов в двух комнатах – все равно когда-нибудь придет тот, кто больше всего на свете захочет пустить их на самокрутки.
    - А люди, между прочим, хотят умных в Измерение, - вставая с кресла сообщила Мария.
    - И что, кто-то хочет этих умных так, что готов голову за это положить? – со скепсисом поинтересовалась Мифлуха, тоже вставая, тяжело облокачиваясь на кресло.
    - Так кого в итоге изберут-то?.. – спросила Карин, тоже вставая.
    - А какая разница? Я из Дворца все равно не съеду, - не подразумевая компромиссов ответила одна из двух личностей Мифландии Два.
    На следующий день Мифландия Вторая была переизбрана на очередной срок, набрав на выборах пятьдесят один процент голосов. Дышавшая ей в спину Мифландия Вторая Бис признала свое поражение и была устроена на введенный специально для нее пост вице-президента. Из Дворца Мифлуха не съехала даже после того, как в результате военного переворота Мария Стюард утвердила на посту президента свою дочь... Умных в Первом Измерении так и не прибавилось, хотя при каждый маломальских выборах их движение стихийно появлялось снова и лозунги, написанные свежей краской, украшали все больше зданий. Так уж получилось, что ни один умный на эти лозунги не клюнул и властью не заинтересовался. А вот традиция пьянок, для избранных и избираемых персон, в канун важный событий закрепилась и приняла масштаб национальной трагедии. Ну а чем все закончилось, можно прочитать в библиотеке – ее вопреки опасением Мифлухи не сожгли в самокрутках, а просто закрыли на ремонт, за два дня до наступления вселенского Апокалипсиса.

OleniRe:Три кусочка...вт 10 апр 2007 18:36:04
    Классно!! :) Хочу еще!! =))
    Первый кусок не отражает личность Марии, ощущение, что это и есть один из томов истории. И потом, в 10 лет !? О.О И 12 лет ее учили жить правильно, и за эти 2 года не было в жизни проститутки, работающей на дому, дерьма?
    Второй по настроению похож на Стругацких.
    Кусок третий - самый офигевший. Очень правдив и очень понравился. Особенно расклад про то, что сильнее тот, кто хочет делать то, что он хочет и не делает то, чего не хочет – но принципиально, без компромиссов, вплоть до уничтожения. А умный - это тот, кто обосновывает сложившееся положение вещей ;)
ОктавианRe:Три кусочка...ср 11 апр 2007 11:38:33
    Oleni все правильно говорит. Но в первом и втором кусках ужасно много ошибок. И первый вообще на вас не похож - производит впечатление сопливой графомани. Я бы его на вашем месте спрятал и никому не показывал.
    Ну, а все остальное вполне приемлемо.
ФомикRe:Три кусочка...ср 11 апр 2007 13:12:22
    ..."по интонации ее морды"?.. х,.,х

    И ещё много такого(
@istRe:Три кусочка...ср 11 апр 2007 13:36:19
    2Oleni: Мария, разумеется, таким кусочком раскрыта быть не может. Но если бы я не написал его вовсе, то не было бы совсем ясно что происходит дальше.
    Третий кусок писался совсем недавно...потому он гораздо качественней чем предыдущие...

    2Октавиан: Первый кусочек я умею хорошо читать вслух :) текстом акценты я тогда еще ставить не умел, а потому могу его только читать достойно... А переписывать, разумеется, его вообще никакого смысла не было - проще раскрыть Марию более широко.
    Приемлемо - для чего? :)

    2Фомик: А что такого с интонацией морды Мифлухи? Она ж все же крупная говорящая яйцекладущая мышь-гермафродит...
ФомикRe:Три кусочка...ср 11 апр 2007 16:23:15
    У морды не бывает интонации)
    Только внешние признаки)))
@istRe:Три кусочка...ср 11 апр 2007 17:30:00
    2Фомик:
    Правда?.. А почему?.. Всмысле где об этом можно почитать?.. "Выражение" - тогда лучше?
ФомикRe:Три кусочка...чт 12 апр 2007 02:04:19
    У морды бывает выражение) Потому что это - то, что зримо.
    У голоса - интонация)) А тут слуховой канал восприятия.
    А где об этом почитать, я даже не знаю))
ОктавианRe:Три кусочка...пт 20 апр 2007 11:28:51
    Приемлемо - для чего? :)
    Не для чего, а для кого. Для меня, разумеется. Хотя, разумеется, мое мнение не имеет ровно никакого значения. Я не прозаик, я только балуюсь.
ФомикRe:Три кусочка...пт 20 апр 2007 18:00:20
    И я не прозаик.
    И я - только бааалуюсь))
WRAiSERe:Три кусочка...чт 07 июн 2007 16:17:50
    Кусок №2 чем то напомнил Татьяну Толстую=) а читать интересно, понравилос)

А вы что думаете?
Имя
Пароль Войти
E-mail
Код
Тема
Текст

(Выделите текст)
К списку

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru