Angstrem - Три дня

К списку
СообщениеАвторДата/Время
Три дня
Angstremпт 13 апр 2007 23:02:24

    Не хочется, но приходится мириться с той мыслью, что о самом важном, самом главном периоде человеческой жизни, когда происходит формирование ядра личности — ядра, которое будет зарастать затем новыми и новыми слоями, скрываясь под ними все глубже, и которое, тем не менее, и будет определять толщину и характер этих слоев — об этом периоде нечего написать. Кому интересно будет прочитать про сначала безусловные, а потом все более сложные условные рефлексы растущего ребенка?
    И только с того момента, как совокупность условных рефлексов вследствие усложнения своего превратится в поведение, можно начать повествование, сколь-нибудь занятное для читателя.
    Верным признаком такого превращения сочтем первую ложь ребенка. Это уже не просто неосознанное, но привычное в своих последствиях действие, то есть сложный условный рефлекс. Ложь — это сознательный расчет и хитрость, благодаря которой окружающая действительность представляется обманываемому искаженной. Получается, что обманщик необходимо становится мистическим повелителем действительности. О, сладостное всемогущество! Как приятна награда за тебя в раннем детстве! И каким упоительным можешь ты быть само по себе в возрасте, когда мнение окружающих о нас становится для нас существенным.
    Павел не мог отказать себе в этом удовольствии. Ложь в здании его четвертьвековой жизни была уж конечно не краеугольным камнем, но крепко схватывала кладку, как хороший цемент. Ложь была выгодна. За те неполные пять лет, за которые дочь его превратилась из комочка протоплазмы в утробе законной супруги в четырехлетний смеющийся ураган с косичками, у Павла было два затяжных любовных приключения. В одно из них почти полгода Павел бывал дома одну лишь ночь в неделю, проводя остальные, пожиная терпкие плоды лжи, невесть где. Все это ему благополучно сошло с рук. Ни сцен ревности, ни женских драк, ни алиментов...
    Ложь была приятной. Не отдавая отчета в причинах самому себе, Павел сам сочинил часть своей жизни и пересказывал правдоподобные небылицы случайным людям, коллегам на работе и даже близким друзьям. Небольшой шрам на груди Павла был следом, оставленным скальпелем хирурга. Пустяковая родинка, когда-то находившаяся на этом месте, стала казаться Павлу подозрительной с момента, как было прочитано в некстати подвернувшейся книжке про меланому. Операция заняла не больше трех минут. Однако всем, кому этот шрам попадался на глаза, непременно бывала поведана совершенно другая история: встреча ночью в городском парке с компанией задир, потом грубые слова, потом драка, потом "всполыхнувшее серым пламенем в тусклом свете фонаря лезвие ножа". "Повезло, что легкое не распороли. Острие попало в ребро, в нем и застряло. Пять миллиметров в сторону, и..." — так заканчивал Павел свой рассказ.

    То, что произошло с Павлом тем вечером, было похоже на дурной сон.
    Уже засыпая, лежа под отдельным одеялом в одной постели с давно безынтересной женой, Павел вдруг закашлялся. Во рту стало солоно. Сначала Павел сглатывал слюну. Но с каждым кашлевым толчком ее становилось все больше, пока не стало заливать в нос. Через мгновение запах-вкус стал невыносим, и Павел опрометью бросился в ванную комнату. Сразу открыл кран над раковиной, но еще несколько секунд не решался сплюнуть. И... раковина окрасилась вишневым. Льющаяся вода превращала густое вишневое желе в бодрые алеющие ручейки. Вдруг еще волна, и снова раковина вишневая. "Что это?" Впрочем, ответ был очевиден. Это — кровь. Мыслей в Пашиной голове не было вовсе.
    Еще волна...
    На этом все закончилось. Кашель прекратился. Как вымыл раковину, как вернулся в постель, Павел помнил очень смутно. Кажется, жена спросила: "Что случилось?" Кажется, он ответил: "Так, ничего. Поперхнулся..."

    За последовавшие два дня благодаря щедро оплаченной расторопности врачей Павел успел обследоваться. Был с большой долей вероятности заподозрен туберкулез, и Павла врачи из частной клиники отправили в противотуберкулезный диспансер для поддтверждения диагноза.

    Павел жил в пригороде сразу за кольцевой автодорогой. Вся жизнь его протекала в большом городе. Работа, друзья, развлечения — всё там. Самого себя Павел твердо считал москвичем. Однако, формально прописка его была областной. А посему ехать было положено Павлу в районный противотуберкулезный диспансер. "Поехать и сдаться на растерзание медикам," — так сам для себя он поставил задачу на сегодня. Первый раз за многие годы предстояло утром отправиться не с людной центральной улицы, где на каждой остановке разгорались ссоры за место в маршрутном такси, а с полузаброшенного автовокзала, удручавшего взор настенной мозаикой на колхозно-пролетарскую тему, и обоняние — запахом аммиака.
    Мысль о предстоящей поездке угнетала Павла, отчего он раздражался по любому поводу. В очереди на маршрутное такси Павел оказался первым, и это тоже показалось дурным предзнаменованием. Через несколько минут вместо уныло-рыжей маршрутки к остановке подкатил свежевыкрашенный лимонно-желтый автобус, чуть больше размером, чем ПАЗик из пашиного детства. Эта неожиданная ассоциация и веселый цвет вдруг заставили Пашу забыть тревоги последних дней. Ему, как школьнику, захотелость вскочить через единственную узкую дверь в салон первым и занять переднее сиденье.
    Так он и сделал.
    Когда Солнечный Автобус (так Паша окрестил про себя колымагу, на которой ехал) выехал на дорогу к райцентру, Пашу охватила безотчетная радость. Первое сиденье оказалось настолько близко к лобовому стеклу, что даже водитель остался где-то за левым плечом. Паше казалось, что он — штурман авиалайнера, несущегося поверх снегов-облаков, залитых слепящим зимним солнцем, и стоит потянуть штурвал на себя, и тяжелая машина взмоет еще выше, к голубой бездне, оставив под фюзеляжем и облака, и редкие, непривычно низкие коттеджи, и грязь, и слякоть...

    Диспансер ютился в одноэтажном доме, в котором когда-то останавливалась прислуга проезжавшей из Петербурга в Москву Императрицы Екатерины. Сам путевой дворец ввиду своей явной промежуточности — чай, не Тверь — и ввиду полного разграбления в 1917 году не был причислен к историческому фонду и ныне оказался занят военным комиссариатом. То ли здание прислужнего дома осело за века, то ли земли вокруг прибавилось, но вместо того, чтобы взойти на крыльцо, надо было на две ступеньки спуститься. Входная дверь на сельский манер была обита ватином и покрыта дермантином. Внутри оказалось жарко и очень светло. Солнце в окнах слепило. Оно пробивалось в кабинеты через старомодные белые занавесочки, а из кабинетов через открытые настежь двери — очень жарко! — свет заливался в коридор. Кабинетов было всего ничего, один для заведующей, два для врачей и еще какие-то вспомогательные.
    Посетителей не было, и в тишине Павел очень хорошо слышал, как на каждый его шаг доски пола, как живые, отвечали усталым стариковским "о-ох".
    Пожилая раздобревшая врач в потрепанном халате и расшитом алыми тюльпанами по коричневому полю платке, накинутом на плечи, встретила Павла с сочувственной улыбкой, но без тени унизительной жалости, которой Паша так боялся. Рассказанное Павлом было выслушано, рентгеновские снимки переправлены на отведенное для них на специальной полочке место. Все осуществлялось с той же неспешностью и деловитостью, с которой много-много лет назад здесь пили чай с сахаром вприкуску императорский кучер с императорской кухаркой.
    Хоть окончательного диагноза доктор не назвала, все-таки выписала гору препаратов и обещала, что все будет хорошо. "И поправитесь, и не волнуйтесь. Главное слушаться,— как ребенка увещевала она Пашу,— и выздоровеете. Пропускать прием лекарств и менять дозировку нельзя. Если будет нехорошо, приезжайте, а сами ничего не предпринимайте. Детки есть? В садик ходит? Вот встанете на учет, тоже проверим..."

    На обратном пути на автостанции Паша опять оказался первым в очереди на автобус, только теперь он заранее уже радовался. Когда же к нему, раскачиваясь, будто медведь, только вылезший весной из берлоги и не до конца проснувшийся, переваливается с лапы на лапу, снова подъехал — да-да! тот самый! — Солнечный Автобус, успевший обернуться в рейс, радость Паши превратилась в слезы.
    Снова он занял первое сиденье, предвкушая ощущение полета.

    Паша был на полпути к дому. Солнце поднялось так высоко, как только могло подняться в этот зимний день. Оно переплавляло лежавший вокруг дороги снег в серебро и заставляло искриться серебряные волны.
    Гул мотора успокаивал, и вот уже Паша не мог разобрать, спит ли он и видит яркий сон или бодрствует.

    Вдруг закашлялся. Во рту стало солоно. "Опять,"— мелькнула мысль. Сначала Паша сглатывал, но крови становилось все больше. Паша кашлял, он глотал так бысто, как только мог. "Ну сколько же еще?" В мгновение крови стало так много, что ее пришлось выплюнуть, но вместо плевка был поток. Что-то кричал водитель, шумели пассажиры, кто-то пронзительно визжал. У Паши закружилась голова и он повалился с сиденья вперед, ударившись о лобовое стекло...

    Внезапно все прекратилось. Вновь светило солнце. Паша осмотрелся. Пассажиры спокойно сидели на своих местах, добрый водитель взглядом старого морского волка всматривался в дорогу. Только рядом с пашиным креслом появилось еще одно, на нем сидела его мама, совсем молодая, красивая. Изменился и пейзаж. Вместо веселых домиков вкруг расстилалось искрящееся снежное поле, у горизонта переходящее в небо. Из слепяще-белого по краям к зениту небо становилось бездонно-голубым. Свет лился, казалось, отовсюду, будто это снег светился.
    Паша посмотрел вперед и в лобовом стекле, в отражении увидел себя пятилетнего. И обрадовался. В пять лет он сказал маме: "Я хочу на солнце!" А мама ответила с улыбкой и грустью: "Ах, ты мой ураган с кудряшками..." Паша тогда так и не понял, полетят ли они на Солнце, или нет, и обиделся. Но сейчас мама не откажет, он знал это.
    Звонким, чистым голосом он воскликнул:
    — Курс на солнце!
    Мама одобрительно улыбнулась.
    — Слушаюсь, капитан! Есть курс на солнце! — голосом боцмана-пирата гаркнул водитель и, сжимая руль твердой рукой, заложил вираж. Солнечный Автобус, блестя лимонным фюзеляжем, взмыл в небо.

ФомикRe:Три днявс 15 апр 2007 11:02:33
    Нравится очень.
    У меня есть похожее произведение, тоже про автобус, но не такое. Я не отправляла его на форум.
    =)
BrotherRe:Три днявс 15 апр 2007 14:21:11
    да!
OleniRe:Три дняпн 16 апр 2007 18:21:25
    прям Аризонская мечта :)) понравилось

А вы что думаете?
Имя
Пароль Войти
E-mail
Код
Тема
Текст

(Выделите текст)
К списку

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru